Белорусские женщины всегда были искренними, преданными защитницами своей семьи, своей женской гордости и своего человеческого достоинства. При необходимости женщины Беларуси могли проявить и мужские качества – стать на защиту совей Родины, своего народа. Белорусская история богата на имена женщин-защитниц своей страны. Были в нашей истории и свои Жанны д’Арк. Эти женщины выделялись в первую очередь свободолюбивым нравом и самоуважением.
Дочь Витовта Софья, княгиня Московская, подняла город на защиту от татар. Софья родилась в 1371 году. Замуж вышла двадцати лет. По обычаям того времени поздно: тогда 15-летняя девушка считалась переспелой невестой. Да уж так для нее сложилось, что между обручением и свадьбой минуло пять лет. Ее раннее детство было счастливым. В Литве мирно княжествовали братья - Ольгерд и ее дед Кейстут. Витовт и его двоюродный брат Ягайло являли образец вечной дружбы. Она жила то в дедовых Старых Троках, то в отцовском гродненском замке. Бабка Бирута, жена Кейстута, души не чаяла в первой внучке. Все изменилось со смертью Ольгерда. Борьба Ягайлы за самодержавную власть открыла трагическую страницу и в жизни Великого княжества, и в судьбе Софьи. Десяти лет ей пришлось пережить горькие потери — смерть деда в темнице Кревского замка, где он был задушен по приказу Ягайлы, и смерть бабки, которую челядники Ягайлы утопили в Муховце возле Брестской крепости. Ее отец оказался в той же замковой тюремной каморе, где был убит Кейстут. Она с матерью приезжала к нему в Крево и ходила навещать в каменное подземелье. И знала рискованный план побега отца из темницы. Служанка матери Елена была для нее вроде родной тети. Софья оплакивала ее, когда Ягайловы душегубы убили ее за самоотверженную помощь в побеге князя Витовта. Когда отцу удалось сбежать из замка, начались скитания семьи. Конно, с малым отрядом верных отцу бояр, они умчались под крыло к крестоносцам. Софье пришлось наблюдать, как отец просил у крестоносцев помощи, и жить с матерью по немецким замкам в роли заложников. Тут Витовт вынужден был креститься в “немецкую веру”, чтобы водить отряды рыцарей-“одноверцев”, жечь и рушить поселения на землях Ягайлы. И Софья в двенадцать лет - свидетель тайных разговоров отца с матерью, их планов, их терпения, необходимого, чтобы вернуть власть и себе, и тем людям, которые доверили свои судьбы. В 1384 году Ягайло перед Кревской унией с Польшей тайно предложил Витовту замириться и вернул ему Гродненский, Брестский и Луцкий уделы. И они бежали от крестоносцев, помечая свой путь пожарами сожженных рыцарских замков. Не думалось тогда, что вновь придется просить тут приют. На родине их тоже ожидала трагедия. В 1386 году в Мстиславской битве смолян с войском Ягайлы был убит смоленский князь Святослав Иванович, отец княгини Анны и дед Софьи. Драматическая судьба ждала ее родных дядек Глеба и Юрия. В Луцке судьба свела ее со своим суженым - княжичем Василием, сыном Дмитрия Донского. Княжич после погрома Москвы Тохтамышем в 1382 году был послан отцом в Орду для спора за великокняжеский стол с тверским князем Михаилом Александровичем. Два года ордынцы удерживали Василия заложником за отцовский долг в 8.000 рублей серебром. С помощью бояр княжичу удалось бежать в Молдавию, а оттуда на Волынь, где наместничал Витовт. Встреча эта для Василия и Софьи окончилась помолвкой. Важно отметить, что Василий и Софья были одногодки, по 15 лет, юные, красивые, из лучших семей - словом, прекрасная пара. Так что при всех политических расчетах вокруг этого брака, Витовт не кривил душой и отдавал свою дочь по любви, что в тот век представляло крайнюю редкость. Заняв польский трон, Ягайло счел лишним выполнять свои обещания Витовту, и это обусловило новую внутреннюю войну. Витовт опять ушел к крестоносцам, и вместе с немецкими рыцарями провел ряд походов на Литву, стремясь захватить Вильно. Во время этих походов отца Софья с матерью пребывали в столице Ордена Мариенбурге (Мальборке). Длительная жизнь среди немцев способствовала знанию языков. Мать и дочь научились играть на клавикордах. Так что Софья была по-европейски образована, получила обширный политический опыт и убедилась, что жизнь великого князя и княгини полна опасностей. В междоусобной войне, кроме деда и бабки, многие из ее родных были убиты в боях или стали жертвами заговоров. Когда настал день ее отъезда в Москву, она знала, что родичи в своих битвах за власть жалости не имеют, чужеземного врага ценят выше, потому что его могут выкупить, а из помилованных свояков вырастают самые жестокие мстители.
В 1389 году скончался князь Дмитрий Донской. Он завещал княжение своему сыну Василию, и законный хан “Русского улуса” Тохтамыш подтвердил права Василия Дмитриевича на великокняжеский стол. Тогда за невестой в орденскую столицу поехало от великого князя посольство. Из Мальборка Софья морем поплыла в Псков, из него обозом добралась в Новгород, где ее встречали от лица жениха его дядя Владимир Андреевич Серпуховский и младший брат Василия князь Андрей. Был на этой встрече и будущий главный враг Софьи - второй сын Дмитрия Донского князь Юрий Дмитриевич. 1 декабря 1390 года санный поезд доставил литовскую княжну в Москву, а после Рождества было венчание и свадьба. Софья стала великой княгиней Московской. Ей предстояло прожить тут более 60 лет. Они оказались драматическими, бед и горя довелось пережить немерено. От отца с матерью попала она в многодетную семью. У Дмитрия Донского и жены его Евдокии было 12 детей. Трое умерли до приезда Софьи, но оставалось еще девять, причем младший сын Константин родился за четыре дня до смерти отца. Евдокии надо было ставить их на ноги. То есть каждому сыну обеспечить хоть какой-то удел, и четырех дочек выдать замуж. У самой Софьи Витовтовны с Василием Дмитриевичем родилось пять сыновей и четыре дочери. Первой появилась на свет в 1393 году Анна, отданная в 1407 году за византийского цесаревича Иоанна Палеолога (будущего византийского императора Иоанна VIII). Но ей не суждено было стать императрицей, она умерла в 1415 году. Анастасия в этот год вышла замуж за Александра (Олелько) Владимировича (владевшего в то время Слуцким княжеством), она скончалась в 1470. Василиса и Мария были отданы за русских князей. (Василиса была замужем дважды, и оба раза за суздальско-нижегородскими князьями. Ее первым мужем стал князь Александр Иванович Брюхатый; вторым – князь Александр Данилович Взметень. Мария стала женой московского боярина, выходца из Литвы – Юрия Патрикеева) - [Ростислава]. Но на сыновьях словно лежала печать злого рока. Юрий, рожденный в 1395 году, прожил шесть лет, Иван умер в 1417 на 20-м году жизни, (едва успев жениться на пронской княжне – [Ростислава]), Симеон и Данила не прожили и года. И только Василий, которого Софья родила в 44 года, оказался долгожданным наследником. Смерть каждого ребенка надо было пережить, а о таких потерях всегда скорбит материнское сердце. По настоянию жены Василий Дмитриевич завещал великокняжеский стол двухлетнему Василию, что нарушало вековые представления о праве наследования. Смерть первого и второго сыновей, позднее появление следующего наследника создали ситуацию, когда борьбу за московское княжение начали другие сыновья Дмитрия Донского, держась старого обычая, который позволял всходить на престол и младшим братьям. Возможно, так и случилось бы, и Софью с ее мужем вытеснили бы из московского кремля на задворки, не будь отцом Софьи великий князь Витовт. Придя к власти в Великом Княжестве Литовском (ВКЛ) в 1392 году, он продержал ее до 1430 года. Встречи Софьи с отцом были нечастыми. В 1399 году они встречались в Смоленске. При расставании Витовт благословил Софью иконой Смоленской Богоматери. По преданию, эта икона была написана святым евангелистом Лукой и привезена на Русь в Киев греческой царевной Анной, супругой Владимира Святого, а при Владимире Мономахе была перенесена в Смоленск, где хранилась в городском соборе. Вернувшись в Москву, Софья поставила икону в Благовещенском соборе в Кремле. В Смоленске же дочь и отец встречались еще в 1408 году, когда возникла угроза войны между Витовтом и Москвой. Не без стараний Софьи тесть и зять договорились о вечном мире. Еще они виделись в 1422 году, отцу уже было 72 года, Софье - за 50. На эти встречи Софья брала своих детей. Грустно, надо полагать, было Витовту расставаться с внуками, которые росли без него и в другой державе. Великое княжество тогда простерлось от моря до моря, и с ним все считались. Понимая силу своего тестя, Василий Дмитриевич на смертном одре в 1425 году “поручил” свою жену и десятилетнего наследника Василия опеке князя Витовта.
Василий Васильевич Темный, начав княжить по смерти отца в 1425 году, сам, естественно, править не мог. Реальной управительницей, великой княгиней московской была Софья Витовтовна. Выпало ей с первого же дня начать борьбу с родней мужа. Брат покойного, Юрий Дмитриевич, отказался присягнуть племяннику Василию и отправился в свой город Галич собирать войска для войны за московский престол. Начнись война, едва ли обошлось бы без вмешательства Витовта. Чтобы избегнуть войны, в Галич по совету с княгиней Софьей выправился митрополит Фотий. Князь Юрий собрал к его приезду в город множество вооруженных крестьян. Владыка эту уловку Юрия Дмитриевича оценил так: “Сын князь Юрий! Никогда я не видел столько людей в овечьей шерсти!” Юрий понял, что его крестьянское ополчение не сможет победить московскую конницу, признал себя младшим братом 10-летнего племянника и обязывался не искать великого княжения. Но в октябре 1430 года умер князь Витовт. Великое княжество Литовское немедленно вступило в полосу межусобных войн. Великим князем шляхта прокричала младшего брата Ягайлы князя Свидригайлу. Он не любил троюродную сестру Софью уж за то одно, что ее отец 10 лет продержал его под замком в Кременецкой крепости. А Юрий Дмитриевич был с ним в каком-то родстве. Такая перемена обстоятельств послужила пробуждению воинственных планов в семействе Юрия Дмитриевича. Повод тоже нашелся. На свадьбе сына в 1433 году Софья Витовтовна сорвала золотой пояс с Василия Юрьевича Косого, двоюродного брата жениха. Старые бояре рассказали Софье, что этот пояс от Дмитрия Суздальского, в приданое за дочерью, перешел к Дмитрию Донскому. На свадьбе тысяцкий Вельяминов подменил этот пояс и отдал сыну своему, Николаю. От Вельяминовых пояс перешел, тоже в приданое, в род князя Владимира Андреевича, а потом к Василию Косому, в приданое за его женою. Княгиня Софья, узнав какой был на Косом пояс, публично вернула его в свою семью. Опозоренные Василий Косой и его брат Дмитрий Шемяка сразу же покинули свадьбу. Их оскорбленный отец, князь Юрий Дмитриевич, решился захватить Москву. Он насильственно лишил племянника великого княжения и “великодушно” дал в удел Коломну. Пришлось Софье Витовтовне покинуть Кремль и выехать из Москвы. Смириться с такою потерей и с положением удельной княгини Софья Витовтовна, конечно же, не могла и организовала через церковь всеобщее возмущение самоуправством младшего сына Дмитрия Донского. Юрий Дмитриевич, недолго посидев великим князем московским, счел за лучшее вернуться в свой Звенигород. Там он внезапно скончался, что вызвало толки в умышленном отравлении. Тогда великокняжеский стол своей волей занял Василий Косой. Даже его братья были против такой лихости и сами предложили Василию вернуться в Кремль. Война продолжалась до 1436 года, когда князь Василий Косой направился в Кострому собирать войска против великого князя Василия. Войска противников встретились при селе Скоретине. В битве Василий Косой был захвачен в плен, отвезен в Москву и по решению бояр и с согласия Василия Васильевича ослеплен. Разумеется, братья несчастного стали ждать случая для отмщения. Меж тем на Литве случилось событие, которое не могло не затронуть Софью Витовтовну лично и как великую княгиню московскую. В 1440 году в Трокском замке князь Александр Чарторыйский по боярскому заговору убил ее родного дядю великого князя литовского Жигимонта Кейстутовича. Поскольку дядя был самый близкий из живых ее родственников и в детстве держал ее на коленях, и вместе с ним Софья скиталась по немецким замкам в отроческие годы, то она горько переживала его убийство. На вызволенное место паны и шляхта прокричали великим князем 14-летнего Казимира, младшего сына Ягайлы. Все, что отец ее десятилетиями сбивал в державное тело ВКЛ, что могла наследовать династия Кейстутовичей, досталось ее троюродному брату Казимиру Ягайловичу вскоре ставшему и королем в Польше. Этот далекий братец годился ей во внуки, он появился на свет, когда ей было 55 лет, а его отцу королю Ягайло 76 лет, то есть когда многие и в Литве, и в Польше были убеждены, что в рождении сына королю помогли молодые рыцари. На многое из территориального наследства по своим родителям Софья Витовтовна имела права, в частности на Смоленское княжество, которым управлял теперь королевский наместник и которое стало воеводством. Как любящая своих внуков бабка княгиня Софья распорядилась дедовской вотчиной, конечно, бы в их пользу. И, помимо Смоленска, она, единственный ребенок Витовта, считала за собой права на иные отцовские уделы. Часто она об этом думала и часто об этом говорила. Ее любимые внуки, сидевшие у нее на коленях и завороженно слушавшие бабкины рассказы о прошлых днях, дедах и прадедах, обидах и потерях, войдя в возраст и во власть начнут их возвращать. Так что московские войны с Великим княжеством, начавшиеся в 1492 году, имели основанием не только однозначную агрессию.
В 1445 году Василий Васильевич выступил против татар, занявших Нижний Новгород, и попал в плен. В битве на Нерли он потерял от сабельного удара несколько пальцев на руке, а на голове его потом насчитали тридцать ран. Татары отослали в Москву княгине Софье нательный крест сына, чтобы она не усомнилась в беде сына. Софья Витовтовна выкупила Василия за огромную по тем временам сумму в 25.000 рублей. Сбор таких средств вызвал среди московского боярства смуту и несогласие. Князь Дмитрий Юрьевич Шемяка этим воспользовался. Во время отъезда Василия Васильевича на богомолье в Троицкий монастырь Шемяка со своими сторонниками неожиданно захватил Москву и пленил жену князя и княгиню-мать Софью Витовтовну, а затем в Троице пленил самого великого князя Василия. На простых санях Василий был отвезен в Москву, во двор Дмитрия Шемяки, где 20 февраля 1446 года его ослепили. Было ему тридцать лет, а следующие шестнадцать он прожил в слепоте, и потому стали его называть Василий Темный. Легко ль было матери встретить своего любимого сына без очей? Слепой Василий был сослан в Углич вместе с женой, а великую княгиню Софью Витовтовну сослали в Чухлому. Малолетние дети Иван и Юрий были вывезены в Муром, а потом их перевезли к отцу. Софья Витовтовна в этой трагедии проявила высокую стойкость, сумев организовать всех своих приверженцев и приверженцев сына. Их дружины стали стягиваться к Угличу. Предчувствуя беду, Шемяка взял с Василия проклятые грамоты не искать великого княжения (“проклятые” - означали, что Василий Васильевич заранее признавал себя проклятым, если поднимет руки на Шемяку) и дал ему в удел Вологду. Но игумен Кириллова Белозерского монастыря снял с Василия Темного эту клятву. Тогда князь Василий прибыл в Тверь. Тверской князь Борис Александрович просил Василия Темного женить его семилетнего сына Ивана на своей дочери Марии. Состоялось обручение детей, и Василий Темный с тверскими отрядами двинулся к Москве. В 1450 году Шемяка был разбит под Галичем и бежал в Новгород. Но избегнуть отмщения ему не удалось. В 1453 году в Новгород прибыл московский дьяк Степан Бородатый, который сумел сбить заговор против Шемяки. Дмитрий Шемяка умер, поев курицы, которую его личный повар пропитал ядом.
Это был последний год жизни великой княгини Софьи Витовтовны. Перед тем летописи засвидетельствовали ее участие в обороне Кремля. В 1451 году на Москву двинулись татары. Василий Темный отправился собирать войско для отпора врагу. В Москве осталась управлять княгиня-мать. Хроники отмечают, что именно 80-летняя великая княгиня своей сильной волей наладила отпор татарам. 1 июня она послала москвичей на битву под стенами города. Стояла сухая и ветреная погода. Неприятель сжег посады, густые облака дыма застилали Кремль. Люди задыхались от гари и копоти. Вечером, когда пожар стих, вновь была битва, и москвичи отбили у татар награбленное добро. Скончалась Софья Витовтовна 13 июля 1453 года в инокинях под именем Ефросинии и погребена в Вознесенском девичьем монастыре. После себя княгиня Софья оставила: икону, окованную на мусии, икону пречистыя богородицы с пеленою, большую икону богородицы степную с пеленою и с убрусцами, икону св.Козьмы и Дамиана, икону св.Федора Стратилата, выбитую на серебре. Кроме того, оставила два дубовых ларчика, большой и малый, большой ящик и короб с крестами, иконами и мощами. Все это, как видно, невеликое богатство, мало похожи эти вещи на экспонаты для Оружейной палаты.
Но даже после захвата земель ВКЛ, после трёх разделов, в ХIХ веке, столетии колонизации и насильственной русификации населения земель Литвы-Беларуси, рождаются женщины, жизни которых следует удивляться, восхищаться, а можно и завидовать. В Литве и Польше ее изображение можно увидеть на национальной валюте. В Варшаве ее имя носит одна из центральных площадей. Белорусские, польские, литовские, английские, немецкие, итальянские, французские поэты и художники посвящали ей свои произведения.И даже один из сортов нежного цветка клематиса назван в ее честь. Речь - о Эмилии Плятер, участнице восстания 1830-31 гг., «белорусской Жанне д’Арк», «польской Деве», «литвинке Плятер».
Родилась Эмилия - будущий символ преданности идее национального единства - 13 ноября 1806 года в городе Вильно в семье богатого и старинного графского рода, имевшего в своих владениях поместья в Польше, Литве, Латвии, Белоруссии. Ее родители Франтишек Ксаверий Плятер и Анна Моль не очень ладили между собой, и еще в детстве Эмилия вместе с матерью переезжает в одно из многочисленных имений Плятеров - в Ликсну Динабургского уезда Витебской губернии (ныне - это территория Латвии). Здесь имелась обширная библиотека, и за книгой Эмилия проводила больше времени, чем за играми. Среди ее любимых наук были математика и история, а из героев - Тадеуш Костюшко и Жанна д’Арк. Повзрослев, Эмилия под влиянием филоматов увлеклась белорусским фольклором. В воспоминаниях Максимилиана Маркса, уроженца Витебска, сохранилось уникальное описание увлечения юной графини: она собирала и пела белорусские песни и даже сама пробовала сочинять «что-то подобное». Также Эмилия любила исполнять танцы белорусского люда, и особенно «Лепятуха» в ее исполнении была неподражаема. А еще «своевольная и милая графиня» умела голосить - в такой уникальной форме оплакивают своих близких деревенские люди.
«Спеў гэты жаласны, тужлівы, горкі, выкліканы сардэчным болем, - пишет Маркс, - імправізаваны з канкрэтнай нагоды, падобны на выццё, якое нельга перадаць. Аднак той, што ўсім сэрцам палюбіла просты люд, удавалася гэта зрабіць, і яна (Эмилия - Д.А.) гучным голасам пачала:
- Авой, авой, дзяцюк ты мой! Не на радасць, не на шчасце ты радзіўся…
І ўсе бядоты, усе пакуты жыцця беларускага селяніна былі тут падрабязна пералічаны ёю, дакладна і прачула выказаны… Музыка рукамі выціраў слёзы, а я стаяў анямелы…».
Рыцарь-Дева
Приусадебный парк-усадьба Юстианов (Вайнежерис)
1830 год. Самоуправная политика Александра І в отношении Речи Посполитой, коронование императора Николая І королем Польши вызывают негодование польских, белорусских и литовских патриотов, которые мечтают возродить свою родину в границах 1772 года. 29 ноября начинается восстание в Варшаве. Как только Эмилия узнает о начале освободительного движения, она тут же объезжает ближайших родственников и знакомых с призывом начать подготовку восстания в Литве и Беларуси. Вместе с кузенами она даже разрабатывает план по захвату Динабургской крепости. Несмотря на то, что грандиозным планам не удалось осуществиться, в Эмилии ее окружение признает истинного лидера. Ее посвящают в рыцари-Девы по всем старинным обрядам. 29 марта 1831 года девушка появляется на площади местечка Дусяты и призывает людей подняться на борьбу против врагов веры и Отчизны. Как пишут свидетели, с помощью единомышленника Люциана Вейсенхофа за четверть часа ёй удается собрать отряд численностью в 280 стрелков, 60 конных и несколько сотен косинеров. Можно сказать, что Эмилия становится «знаменем освобождения» на территории ВКЛ.
На следующий день новоиспеченный отряд нападает на почтовую станцию Даугели и разбивает небольшой русский отряд. Проходит несколько дней - и повстанцы, соединившись с силами генерала Ширмана, берут уже местечко Езеросы.
Эмилия снискала свою боевую славу не только одной отвагой, но военными навыками: она была прекрасной наездницей, хорошим стрелком и фехтовальщицей. Сочетание этих боевых талантов с ее мужеством, честностью, добротой и, чего таить, привлекательной внешностью - и стало причиной уважения и любви к ней как военных, так простых людей. «Простота, приветливость, открытость, и в то же время всем было видно, что девушка - знатного рода. Потому в армии ни у кого даже в мыслях не возникло допустить в ее сторону нелепую шутку, даже погрешить в вежливом обхождении», - опираясь на воспоминания Игната Дамейки, военного товарища Плятер, комментирует отношение к патриотке Ярош Малишевский. Не случайно ее пример оказался вдохновляющим для других девушек: Мария Романович, Антонина Томашевская, адъютант Плятер - Мария Прушинская… - в «польском восстании» графиня Плятер не была единственной женщиной. И тем не менее именно ее имя обошло всю Европу как символ мужества и преданности Родине.
Женщина-капитан
Когда войска, в которых служила Плятер, соединились с регулярной польской армией генерала Хлоповского, ей предложили стать почетным командиром 1-й роты 25-го линейного полка повстанческой армии с присвоением чина капитана. Небывалый случай для женщины! По прибытии Эмилии в Ковно известная знакомая Адама Мицкевича панна Ковальска дает бал в ее честь. Однако балы вновь сменяются битвами. 19 июня - бой под Вильно, пик восстания, где, несмотря на отвагу, повстанцы терпят поражение и несут большие потери. 8 июля - бой под Шауляем, где мужество капитана Плятер отмечается генералом Гелгудом в рапорте, однако ход событий уже переломился - смелости Плятер и в целом повстанческих войск для успеха освободительного движения становится уже недостаточно. 9 июля военный совет принимает решение поделить армию на три части и двигаться в разных направлениях.
Когда Эмилия узнает, что часть под руководством Хлоповского, в которой она состоит, планирует отступление в Пруссию, она отказывается подчиняться приказу. «Лепей загінуць з гонарам, чым скончыць такой ганьбай!» - цитируют ее слова историки. Она покидает войска и направляется в Варшаву, где рассчитывает присоединиться к подразделениям, которые еще продолжают борьбу. Но ее намерениям не суждено было осуществиться. Во время утомительного похода капитан заболевает. Голод, холод, военная жизнь в целом сказались на здоровье девушки. Друзья оставляют Эмилию в придорожном крестьянском доме. Позже ее, больную, перенесут в имение бедных шляхтичей Обламовичей, где под «легендой» новой учительницы для детей она проживет остаток своих дней. Считается, что последней каплей в борьбе ее духа с болезнью стало известие о взятии царскими войсками Варшавы и разгроме восстания. 23 октября 1831 года, на пороге своего 25-летия, Эмилия Плятер уходит из жизни. Узнав об ее истории, Адам Мицкевич напишет стихотворение, которое прославит шляхтянку из Вильно на всю Европу. И будет оно называться «Смерть полковника»:
В пуще леса стрелковая рота ветхий дом
Лесника охраняет, стерегут часовые
Ворота, а полковник в избе умирает
Но хоть вождь был суровым солдатом,
Красоте его можно дивиться!
Нежный стан! - Да ведь это девица!
Героиня в полковничьем платье.
Наследие
Сегодня на территории Беларуси от недвижимости Плятеров сохранилось имение в Опсе. Хорошо сохранилась каплица-усыпальница Плятеров в деревне Ахремовцы Браславского района (раньше деревня носила название Бяльмонты). Сама усадьба, к сожалению, не уцелела, однако в относительно неплохом состоянии находится парк. Вот, пожалуй, и весь след Эмилии Плятер на белорусской земле. Ни памятника, ни памятного знака в Беларуси, в отличие от других стран, в ее честь пока не установлено.Эмилия оставила яркий след в истории.
Ещё одна колоритная фигура, участница восстания 1830 года, Ева Фелинская . Дневники Евы Фелинской были положены в основу рассказа русского классика, Льва Толстого, "За что?". "Ее самоотверженность, демократизм и патриотизм восхитили не только Толстого. "Энциклопедический словарь" Брокгауза и Ефрона назвал ее одной из выдающихся женщин России XIX века. А родилась она в деревне Узнога на Слутчине. В середине 1830-х организовала и возглавила под псевдонимом "Скала" первое в мире Женское общество - филиал тайной организации "Содружество" Шимона Конарского (лидера организации "Молодая Польша"). В 1838 году ее арестовали и вместе с детьми сослали в г. Березов пустынной Тобольской губернии. Здесь Фелинская стала вести дневник, который позже станет первым этнографическим источником о нравах северных народов: хантов, манси, ненцев. Сенсационность дневниковых записей заключалась не только в том, что как очевидец автор точно описала быт и нравы жителей юрт, в которых побывала сама, но прежде всего в том, что подробно был восстановлен ход восстания ненцев и хантов под руководством мужественного Ваули Пиеттомине. Сегодня ее "северные" воспоминания переведены на английский, французский, датский языки".
Вернувшись из ссылки, Ева Фелинская напечатала свои дневники в Вильно - сначала в журнале "Атенеум", а потом отдельными книгами. Уроженец Беларуси Кристин Лях Ширма перевел их на английский язык. В Лондоне дневники выдержали три издания, после которых последовал еще датский перевод. Критика назвала это произведение "документом эпохи". Вскоре выходит ее двухтомная повесть "Герсилия" (1849). Она все более посвящает себя литературной работе , пишет повести "Пан депутат" (1852), "Племянница и тетка" (1853), потом "Воспоминания", посвященные юности и доведенные до 1821 года. В 1856 - 1860 годах они вышли в пяти томах.
"Писательское мастерство Евы Фелинской проявилось и в ее письмах из ссылки к старшей дочери. Возвышенные рассуждения в них органически сочетаются с точностью деталей... На переписке матери и дочери основана повесть Зыгмунта Щенсного Фелинского "Паулина -- дочь Евы Фелинской", написанная в ярославской ссылке".
Фелинские ведут свое происхождение еще и от витебского мещанина Марека Ильинича Лытко, другой ветви старобеларусского рода. Кроме самой Евы Фелинской, в историю вошел и ее сын - Зыгмунт, причём, вошел в современную мировую историю католицизма.
В самый разгар народно-освободительного восстания 1860-1863 года против царского самодержавия Зыгмунт Фелинский был варшавским архиепископом. После жестокого подавления восстания, вместе с тысячами других участников борьбы, Зыгмунт был сослан (в Ярославль). Фелинские были лишены своей земли по "Закону", утвержденному Александром II (10 декабря 1865 года). По этому постановлению все владельцы земель католического вероисповедания должны были или "продать или обменять свои земли", которые потом имели право купить только православные. Так разорялась "мелкопоместная" белорусская шляхта.
Однако, "жернова господни мелют медленно, но верно". И хотя сын повторил печальную судьбу своей матери Евы Фелинской, был, как и она, сослан царской властью, история воздала ему по его заслугам. Папой Римским Бенедиктом XVI в октябре 2009 года Зыгмунт Щенсный Фелинский был канонизирован и причислен к лику святых. А совсем недавно, летом 2010 года, в Беларуси прошел международный симпозиум "Зыгмунт Щенсный Фелинский - святой облик в Беларуси". На своей родине, в Клецке (Минская область), где в приходском костёле во имя Святой Троицы его когда-то крестили, был увековечен, так уже писали газеты в духе «перестройки», - "великий муж славянских народов Беларуси, Польши, Украины, России". Белорус по происхождению, получивший польскую выучку, не очень понятно, как связанный с Украиной, осуждённый Российской властью. Закономерный итог жизни любого борца за независимость своего народа, своей религии или своих мыслей. В ссылке писала когда-то его мать, Ева Фелинская: "Литва, Литва дорогая! Значит, еще раз ты будешь моей отчизной, еще буду блуждать по твоим лесам. В поисках детских воспоминаний, узнавая деревья, которые сажались при мне, а теперь, как и я, постарели, или беседуя у печки, при огне из сосновых дров с каким-либо другом детства, будем оживлять воспоминания молодых лет, которые немножко снимут нашу старость. Мое воображение настолько разыгралось, отправленное путем давнишних воспоминаний, что мечтала я только о Литве, желая скорее преодолеть задерживающие меня здесь преграды". Сбылось, но не для них и слишком поздно...
разгарнуць » / « згарнуць